"Вот, извольте: п о д л и н н ы й плащ".

"Подлинный?"

"Разрешите помочь вам примерить его. Вот увидите, плащ сразу преобразит вас, сэр!"

Тяжелая, пронизанная холодом одежда давила на плечи. Хендерсон отступил немного, чтобы хорошенько рассмотреть себя в зеркале, и уловил странный удушливый запах. Даже при тусклом свете лампы было видно, что, надев плащ, он стал выглядеть совсем по-иному. Его от природы продолговатое лицо ещё больше вытянулось, щеки ввалились. Глаза горели, и кожа казалась особенно бледной по контрасту с непроницаемой темнотой плаща. Это было широкое одеяние черного цвета.

"Подлинный, сэр, подлинный", - бормотал старик. Каким-то непостижимым образом он очутился рядом: Хендерсон не заметил в зеркале его приближения.

"Я беру его", - произнес Хендерсон. - "Сколько?"

"Убежден, вы получите незабываемое впечатление".

"Сколько он стоит?"

"Ах, да. Ну, скажем, пять долларов. Устраивает?"

"Держите".

Старик взял деньги, беспрерывно моргая, и снял плащ с покупателя. Как только ткань соскользнула с плеч, неожиданно исчезло ощущение холода. Наверное, подвал здесь не отапливается, - плащ был как ледышка.

Старик упаковал покупку и, улыбаясь, протянул сверток Хендерсону.

"Принесу его завтра", - обещал Хендерсон.

"Зачем же? Вы его купили. Он теперь ваш".

"Но..."

"Я собираюсь вскорости оставить это дело. Уверен, вам он принесет больше пользы".

"Но ведь..."

"Желаю вам приятно провести вечер. Всего доброго".

Хендерсон растерянно направился к выходу. У двери обернулся, чтобы кивнуть на прощание этому странному человечку, беспрерывно моргавшему даже при неярком свете.

Из темноты за ним, не отрываясь, следила пара светящихся глаз. Эти глаза больше не моргали.

"Всего доброго", - произнес Хендерсон и быстро закрыл за собой дверь. Да, он сегодня немного не в себе.

Когда настало восемь часов, Хендерсон едва удержался от того, чтобы позвонить Линдстрому и предупредить, что не сможет прийти. С той минуты, как он надел этот проклятый плащ, его стало знобить, как от лихорадки, а когда подходил к зеркалу, все расплывалось перед глазами, трудно было даже различить свое отражение.