Сейчас же до восхода оставалось около часа. Моргейна потерла глаза, пытаясь унять немилосердную резь. Где-то залаяла собака, заплакал ребенок — на него тут же шикнули; из сада донесся щебет птиц. Выглянув сквозь узкое окно в каменной стене, Моргейна подумала: «Луну спустя в это время будет уже совсем светло». Воспоминания о прошедшей ночи захлестнули ее, и Моргейна на миг прислонилась к стене.

«Я никогда не знала, — подумала она, — никогда не знала, что это такое — просто быть женщиной. Я родила ребенка, я четырнадцать лет прожила в браке, у меня были любовники… но я никогда, никогда не знала…»

Внезапно кто-то грубо схватил ее за руку. Послышался хриплый голос Аваллоха:

— Что это ты шныряешь по дому в такую рань, а, девица? Очевидно, он обознался и принял Моргейну за служанку; некоторые из них, благодаря крови Древнего народа, были невысокими и темноволосыми.

— Отпусти меня, Аваллох, — сказала Моргейна, взглянув в смутно виднеющееся лицо своего старшего пасынка. За прошедшие годы Аваллох отяжелел, обрюзг, и подбородок его заплыл жиром; маленькие его глазки были близко посажены. Акколон и Увейн были красивы, и видно было, что и Уриенс был когда-то по-своему интересным мужчиной. Но не Аваллох.

— О, госпожа моя матушка! — воскликнул он, отступив и преувеличенно учтиво поклонившись Моргейне. — И все же я спрашиваю еще раз: что ты делаешь здесь в этот час?

При этом Аваллох так и не отпустил ее. Моргейна стряхнула его руку, словно надоедливого жука.

— Я что, должна перед тобой отчитываться? Это мой дом, и я хожу по нему, когда захочу. Иного ответа ты не получишь.

«Он не любит меня почти так же сильно, как я его».

— Перестань морочить мне голову, леди, — сказал Аваллох. — Думаешь, я не знаю, в чьих объятиях ты провела эту ночь?

— Неужто ты начал играть с чарами и Зрением? — презрительно поинтересовалась Моргейна.