- Никто из ныне живущих мужчин не беседовал с нею, Гвидион, - сказала Моргейна, - и мало кто из женщин. Я провела в Доме дев двенадцать лет и слышала ее голос не более полудюжины раз.

Ей не хотелось более ни говорить, ни думать об Авалоне, и она произнесла, стараясь, чтоб ее голос звучал как можно более непринужденно:

- Так значит, ты приобрел воинский опыт среди саксов?

- Да, и в Бретани - я некоторое время жил при дворе Лионеля. Лионель принял меня за сына Ланселета и велел называть себя дядей; я не стал с ним спорить. В конце концов, если о Ланселете будут думать, что он способен произвести на свет бастарда, ему от этого хуже не станет. Кстати, саксы Кеардига дали мне имя, как и благородному Ланселету. Его они прозвали Эльфийской Стрелой - у них вообще в обычае давать прозвище всякому незаурядному человеку. Мне они дали имя Мордред: на их языке это означает "смертоносный советчик" или "злой советчик", и, думаю, это отнюдь не было похвалой!

- Не так уж много коварства требуется, чтоб быть лукавее сакса, сказала Моргейна. - Но поведай мне, что же заставило тебя прийти сюда до избранного мною срока?

Гвидион пожал плечами.

- Мне показалось, что было бы неплохо взглянуть на своего соперника.

Моргейна испуганно огляделась по сторонам.

- Не говори этого вслух!

- У меня нет причин бояться Галахада, - спокойно отозвался Гвидион. Не похоже, что он проживет достаточно долго, чтобы взойти на трон.

- Это Зрение?

- Я и без Зрения вполне способен понять, что для того, чтобы сидеть на троне Пендрагонов, нужно быть посильнее Галахада, - сказал Гвидион. - Но если тебе так будет спокойнее, леди, то я готов поклясться Священным источником, что Галахад не умрет от моей руки. Равно как и от твоей, добавил он мгновение спустя, заметив, как содрогнулась Моргейна. - Если Богиня не захочет видеть его на троне нового Авалона, то мы вполне можем предоставить ей самой разобраться с этим делом - я так полагаю.