Она несла в одной руке клеенчатую сумку с бутылками. Он бы не узнал, пожалуй, тетю Паню, если бы не особенности ее походки: она и сейчас, и в те, теперь уже далекие времена, прихрамывала заметно, загребая правой, слегка укороченной, ногой, отчего переваливалась с ноги на ногу по-утиному. Приятель пригляделся тогда и вспомнил тетю Паню. Она пристально всматривалась по рыночным уголочкам и заплеванной земле в поисках бутылок, что-то тихо себе напевая из старого советского репертуара. Внимания на нее никто не обращал, да она и не мешала никому. Пройдя мимо, и он уж, было, о ней забыл, но вдруг пронзила его неожиданная мысль: а чего это у тети Пани так плотно кпереди оттопыривается запазушник? Мы с интересом слушали Васильича. Рассказывать он был мастер, что и говорить. -А приятель твой не испытывал желания заглянуть в запазушник? - спросил его Русинов. -Не поверишь, но интересно ему было, да решил он: пусть себе бабка живет со своей манией. Но какова Паня? Только я сам не верю, что диагноз шизофрении, поставленный психиатрами, был точным. Ну: психоз, да, пожалуй, но - не шизофрения. Уха, между тем, сварилась, и мы уже разливали ее по большим эмалированным блюдам, как рядом с костром неожиданно для всех нас возникла из темноты фигура высокого человека в длинном, до пят, плаще и в шляпе. Мы даже испугались немного от неожиданного появления этого человека. Валерий даже вскочил на ноги, но я тут же его успокоил, так как узнал в неожиданно появившемся человеке старого учителя математики Александра Максимовича Заботина. Это моих приятелей могло удивить, что такой старик мог по ночам бродить по берегу реки, по лугу в одиночестве. А я его знал немного, знал о его чудачествах и нелегкой жизни, что была у него за плечами, и не удивился. Не удивился и представил ему моих товарищей. -Присаживайтесь к огню, Александр Макимович.