РГ: А крупное сокращение Вооруженных сил такого ущерба не нанесет? Ликвидация воинских частей в то время, как НАТО подтягивается к нашим границам, выглядит по меньшей мере странно.

Макаров: Мы исходили из того, что в последние 15-20 лет мир в значительной степени изменился. России нужны Вооруженные силы, способные своевременно реагировать на любые угрозы и вызовы. Наша армия, если взять первую чеченскую кампанию, с этими функциями справиться не могла. Для выполнения задач мы вынуждены были по ходу боевых действий комплектовать воинские части из, как правило, неподготовленных солдат и офицеров.

РГ: И какие выводы последовали из этих событий?

Макаров: После 1996 года в Российской армии появилось несколько полков постоянной готовности, укомплектованных на 80 процентов от штата военного времени. Но для того, чтобы ими воспользоваться, требовалось в течение минимум суток пополнять воинские части личным составом и техникой. Да и таких полков было очень мало - не более 13 процентов от имеющихся тогда в Вооруженных силах. Все остальные части были сокращенного состава, у которых техника и запасы хранились на складах и базах. На приведение их в боеготовое состояние требовалось длительное время. Это касалось практически 87 процентов воинских частей Вооруженных сил. Мы содержали армию, которая проедала громадные средства, но, по существу, не могла решать возложенные на нее задачи.

РГ: Думаете, что в нынешнем составе она их решит?

Макаров: У нас имелись строго определенные параметры - выйти на численность Вооруженных сил в 1 миллион человек, сделать из этого миллиона полноценную армию. При этом мы столкнулись с кадровым дисбалансом - офицеров было в избытке, вместе с прапорщиками они составляли почти 50 процентов личного состава. А солдат не хватало.