Я очень на это надеялась. Но очень скоро выяснилось, что оптимизм мой не что иное, как результат моего крайнего невежества в этой области. Я начала поиски с Бюро по экстренному расселению в южном Мичигане. Там была длиннющая очередь. Женщины с детьми всех возрастов, старики, что-то бормочущие себе под нос… Женщины беспокойно прижимали к себе чемоданы или скудные пожитки. В общем, безбрежное человеческое море, выплеснувшееся на улицу в результате какого-то кризиса или несчастья, вроде вчерашнего.

Голые стены, высокие конторки для служащих — все это наводило на мысль о советских концентрационных лагерях. В комнате не было ни единого стула…

Я встала в очередь за женщиной лет двадцати на последних месяцах беременности. На руках у нее был совсем маленький ребенок; другой, постарше, по-видимому только начавший ходить, держался за ее юбку и хныкал. Я предложила помочь — подержать младенца или поиграть с тем, что постарше.

— Спасибо, не надо, — ответила женщина мягким, приятным голосом. — Просто Тодд всю ночь не спал. Мы так и не смогли найти пристанища. Там, куда нас направили, с маленькими детьми не принимают. А денег на проезд у меня не было, и я не могла вернуться сюда, попросить другое направление.

— И что же вы предприняли? — спросила я, пораженная не столько ее несчастьями, сколько покорным, почти безучастным видом.

— Нашли скамейку в парке. Этот-то спал, — кивнула она на младенца, — а вот Тодд никак не мог устроиться.

— У вас нет ни друзей, ни родных? А что же отец ребенка?

— Он пытается найти нам пристанище, — продолжала она все так же безучастно, — но у него сейчас нет работы. Мы жили с мамой, но она попала в больницу, похоже, это надолго, и она больше не сможет платить за квартиру.