Это был мой город, мой мир.

Я не могла оторваться от вида столь привычного мне Нью-Йорка.

Сомнений не было: это был мой мир!

Но я смотрела на него, стоя обнаженной перед окном, в надетом на меня ошейнике из какой-то темной стали, а на бедре у меня стояло клеймо!

– Нет! – вырвалось у меня. – Нет! Этого не может быть!

Я оторвалась от окна и на цыпочках подкралась к двери в гостиную. Дверь была приотворена. Я собралась с духом и приоткрыла ее еще на пару дюймов. Замирая от страха, я заглянула внутрь комнаты. У меня отлегло от сердца. Гостиная была пуста. Все лежало так, как я оставила вечером накануне.

Я побежала на кухню, примыкающую к гостиной, рывком выдвинула ящик стола и схватила лежавший там широкий разделочный нож. Держа его перед собой, я резко обернулась, но никто меня не преследовал.

С ножом в руках я почувствовала себя спокойнее. Почти не дрожа, я вернулась в гостиную, где на столе стоял второй телефонный аппарат. Подняв трубку, я с ужасом обнаружила, что шнур у него также оборван.

Я обследовала весь дом. Двери были надежно заперты. Снаружи, на террасе, никого не было.

Сердце у меня бешено колотилось, но я испытывала настоящее ликование. Я была одна! Я могла бежать отсюда. Скорее одеться и – бежать! Я должна обратиться в полицию…

Я бросилась к платяному шкафу, и в эту секунду в дверь постучали.

Я замерла от неожиданности, прижимая нож к груди.

Стук в дверь повторился.

– Откройте, – потребовал мужской голос. – Полиция!

У меня вырвался вздох облегчения. Все еще сжимая нож в руках, я подбежала к двери.

И тут меня пронзила страшная догадка.

Я не вызывала полицию!

Я замерла на месте, оцепенев от ужаса.

Отсюда, с крыши небоскреба, из пентхауза, никто не должен был услышать моих сдавленных вскриков. Обнаружив поврежденные телефонные аппараты, я не пыталась привлечь к себе чье-то внимание. Я хотела только выбраться из дома.