В тот же год отец, которому едва перевалило за сорок, скончался от сердечного приступа. Мать, насколько мне было известно, поселилась в Нью-Йорке, на Парк-авеню, в окружении неизменной свиты прихлебателей. По завещанию она получила наше поместье в пригороде и всю недвижимость в Чикаго, мне же остались только ценные бумаги суммой, наверное, в три четверти миллиона долларов, стоимость которых периодически менялась в зависимости от конъюнктуры рынка – и иногда весьма существенно.

Однако была ли я владелицей трех четвертей или только полумиллиона долларов, меня, откровенно говоря, не очень интересовало.

По окончании обучения я начала жить самостоятельно и сняла пентхауз на крыше одного из небоскребов Нью-Йорка на Парк-авеню. Мы с матерью никогда не видели друг друга.

У меня не было особого желания продолжать учебу. Целыми днями я бездельничала, курила, но наркотиками не баловалась: это казалось мне глупым и совершенно бездарным времяпрепровождением.

Мой отец имел множество деловых связей в Нью-Йорке, а у матери было много влиятельных друзей. Несколько недель спустя после окончания колледжа я cдедала один из своих редких звонков матери, ожидая, что она может оказаться мне хоть в чем-то полезной. Я полагала, что новые знакомства будут мне приятны и сумеют меня развлечь. Уже через два дня после этого звонка я получила приглашение в два агентства для прохождения собеседования, которое оказалось простой формальностью. Я рассчитывала стать фотомоделью, однако девушек для подобного амплуа повсюду хватало в избытке. Среди сотен тысяч претенденток, предлагавших свои услуги, красота сама по себе не имела большого значения. При таком обилии выбора красота уже не являлась основным критерием и на первое место выступали совершенно иные качества, отличные от истинной привлекательности. Так получилось и в данном случае. Мне удалось выйти победительницей и в этом виде соревнований, хотя большого удовольствия это мне не доставило.