Работал он в политехникуме, где читал технологию металлов, то есть занимался чем-то предельно непонятным и мучительно неинтересным на взгляд сына. Чувствуя его отношение к своей работе, преподаватель решил овладеть мальчишеским воображением, и показал ему, семилетнему, один фокус. Зажег газовую плиту дома на кухне и положил на сковороду кусок обычной на вид проволоки. Под воздействием температуры проволока начала шевелиться, ежиться, дергаться, пока не свернулась в копченую пружину. «У металла есть память», — торжественно объявил отец. Но сын нисколько не восхитился, наоборот, стал жалеть его — это что же: ему каждый день приходится выступать перед студентами с этим корявым номером?! Отец тогда, видимо, решил, что мальчик просто недостаточно вырос для того, чтобы увлечься миром технических чудес. Решил подождать, пока он самостоятельно определится с увлечением. Вадиму было позволено перебиваться с тройки на четверку в школе и предаваться бессистемному чтению, вперемежку с вечным футболом, как бы раз навсегда заведенным на задворках «княжеского» дома. Так именовали старинную обшарпанную усадьбу, вместившую некогда политехникум со всем его хозяйством.

Мальчик жалел «старика». Во-первых, потому что он и вправду был старик — к немалому возрасту добавилась едкая печеночная хворь, лишившая его главного мужского наслаждения; во-вторых, потому что над ним посмеивались его студенты — несколько раз Вадим слышал из-за кустов возле волейбольной площадки их фразочки и передразнивания в его адрес. С возрастом он, правда, понял, что отцу доставалось не больше, чем другим преподавателям, его, скорей, даже любили за малохольную увлеченность своим делом, («наша сила в наших плавках», «моя домна, моя крепость» — шутил он), но тогда Вадим страдал. Страдал от не идеальности отца. От того, что он слишком проигрывает в сравнении с другими отцами. И громогласный гигант отец Тольки Бажина, и очкастый, мускулистый «папка» Валерика Тихоненко казались ему куда справнее.