Казалось, я умер только вчера, но, разумеется, это произошло несколько веков назад. Хотелось, чтобы этот проклятый компьютер скорее сказал мне что-нибудь, но он, несомненно, ждал, пока сенсоры подтвердят, что я жив и мое состояние достаточно стабильно. По иронии мой пульс заметно участился - я волновался из-за того, что может сообщить компьютер. Если ситуация критическая, он должен поставить меня в известность, если нет - позволить мне расслабиться.

Наконец машина заговорила четким женским голосом:

- Здравствуй, Тоби. Добро пожаловать обратно в мир живых.

- Где… - Мне казалось, я говорю, но на самом деле не смог выдавить ни звука. Я попытался снова: - Где мы?

- Там, где и должны быть: снижаем скорость и приближаемся к Сороре.

Я немного успокоился:

- Что с Линг?

- Она тоже оживает.

- А с остальными?

- Все сорок восемь криогенных камер функционируют нормально. С экипажем все в порядке.

Приятно было это слышать, но компьютер меня не удивил. У нас имелось четыре дополнительные криокамеры, и, если бы одна из используемых вышла из строя, меня и Линг разбудили бы раньше, для того чтобы перенести человека в запасную.

- Какое сегодня число?

- Шестнадцатое июня три тысячи двести девяносто шестого года.

Я ожидал подобного ответа, но он заставил меня об ратиться к прошлому. Двенадцать столетий миновало с тех пор, как кровь была выкачана из моего тела и ее заменил кислородосодержащий антифриз. В течение пер вого года мы набирали скорость, в течение последнего, вероятно, сбрасывали, а в остальное время… В остальное время летели с максимальной скоростью - три тысячи километров в секунду, один процент от скорости света.

Мой отец был родом из Глазго, мать - из Лос-Андже леса. Им обоим нравилась шутка о разнице между Амери кой и Европой: для американцев сто лет - это долгое время, а для европейцев сто километров - это долгое путешествие. Но оба согласились бы, что двенадцать столетий и