Паллис наклонился к нему. Говер избегал смотреть пилоту в глаза.

— Ты закончишь, когда я скажу. И не раньше.

Говер промолчал.

— Послушай, — Паллис постучал пальцем по его ноше. — Половина твоего запаса топлива все еще у тебя за спиной. Огонь гаснет. И взгляни, в каком состоянии дымовой экран. В нем больше дыр, чем на твоей одежде. Из-за тебя мое дерево не может понять, прибываем мы или отходим. Ты чувствуешь, как оно дрожит? А теперь послушай, Говер. До тебя мне нет никакого дела, но до моего дерева — есть! Расстроишь его еще раз — я тебя отсюда сброшу. Тебе здорово повезет, если ты достанешься на обед Костяшкам. А я как-нибудь доберусь до Плота один. Понятно?

Говер висел перед ним, молча теребя пальцами полу своей потрепанной куртки. Паллис выдержал паузу, затем прошипел:

— Давай, пошевеливайся.

Говер суматошно подтянулся к ближайшей чаше и принялся выгружать топливо из заплечного мешка. Вскоре поднялись свежие клубы дыма, которые должны были залатать дырявую завесу. Дерево перестало дрожать.

Паллис, с трудом сдерживая раздражение, следил за неуклюжими действиями подростка. Конечно, это не первый нерадивый помощник на его памяти, но у остальных хотя бы было желание научиться. Просто попытаться научиться. И постепенно, усердно трудясь, эти мальчишки и девчонки превращались во взрослых людей, отвечающих за свои поступки. Их ум креп вместе с телом.

Но только не эти Не новое поколение.

Паллис совершал вместе с Говером уже третий полет, а тот оставался все таким же угрюмым и всему противящимся, каким был, когда впервые оказался на дереве. Паллис был только рад вернуть Говера в Науку.

Пилот с беспокойством посмотрел на красное небо, на россыпь падающих на Ядро звезд, исчезающих вдали и внизу, в мрачно-багровых глубинах Туманности. А что, если его недовольство теперешней молодежью только признак старости?.. Или люди действительно изменились?

В том, что окружающий мир изменился, не оставалось никаких сомнений. Бодрящая голубизна неба, свежие ветры его юности теперь стали лишь воспоминаниями, теперь воздух был дымным и загрязненным. И, кажется, вместе с ним помутился и человеческий разум.