И будто нарочно, чтобы сделать его положение максимально неудобным, единственный свободный стол торчал как гвоздь точно посреди зала.

Марши все равно за него сел. В комнате у него была кое-какая выпивка, но явно недостаточная для его целей. А кроме того, единственно приятным моментом в этой командировке была возможность наложить лапы на несколько бутылок «Мауна-лоа». Чекушку-другую-третью не купить нигде, но в баре буфета это виски было — только распивочно, не навынос.

И потому он сидел себе, отлично сознавая, что является центром внимания, наслаждаясь статусом почетного гостя, которым пользуется труп в секционной. Былые коллеги кидали на него со всех сторон ледяные взгляды, намеренно шепчась с такой громкостью, чтобы до его ушей дошло. Им не надо было смотреть на нагрудный значок серебристого биометалла, чтобы понять, кто он. Больницы похожи на маленький городок, где все всё про всех знают. Вести расходятся быстро. Париям уединение не полагается. Правила профсоюза.

Может, бергманские хирурги чего-то и теряли, или им чего и не хватало (список внушительный), но их несчастливая заметность не изменяла им никогда.

А вот чего не знают эти дураки — это как мало теперь для него значат и их ненависть, и их презрение.

Его пустой и безразличный взгляд упал на сидящую в углу пару, хмурившуюся в его сторону. Женщину он вроде бы узнал — это ее он видел днем. Из сердечнососудистой хирургии? У него только сохранилось впечатление от хищного ястребиного лица и желчных комментариев, частично по-арабски.

Он приветственно поднял бокал в ее сторону, усмехнулся и подмигнул, будто по поводу какой-то шутки, понятной им обоим, потом отпил виски на три пальца. Ее лицо сомкнулось подобно сжавшемуся кулаку.

Марши едва заметил. Внимание его снова вернулось к согревающему изнутри алкоголю. За много лет для всех мест, которые он повидал, у него выработался единственный критерий: А какое там пойло?