— Мы не собираемся жениться, — сказала она голосом, к которому чуть-чуть примешалось отчаяние — будто страх смыл злость. Она напустилась на Натэниела: — Вы с Анитой устроили этот спектакль, чтобы ткнуть меня мордой об стол, что я буду вести моногамную жизнь! Ты всегда мне какую-нибудь такую подлянку устраиваешь!

— А сколько раз ты говорила: «А, это маленький Анитин стриптизер», или «дрессированный стриптизер», или «Как у тебя с новыми трюками?», или — мое любимое: «Ты чертовски симпатичен для ходячего и говорящего бифштекса» — или ты говорила «хот-дог»?

— Боже мой, Натэниел! — Я посмотрела на Ронни: — И ты все это ему говорила?

Злость ее начала выдыхаться, и наконец-то она сконфузилась:

— Может быть, но не так, как у него это звучит.

— А почему ты тогда не говорила этого при мне? — спросила я. — Если ничего плохого в этом нет, почему не при мне?

— Или при мне, — сказал Мика. — Я бы тебе сказал, если бы она при мне Натэниела как-нибудь так назвала.

— Почему ты мне не сказал, Натэниел?

Он уставился на меня сердитыми глазами:

— Я говорил тебе, что она не видит во мне личность.

— Но ты не сказал мне, что она говорила. Я должна была знать.

Он пожал плечами:

— Она твоя лучшая подруга, и вы едва помирились после долгой ссоры. Я не хотел начинать другую.

— Я просто шутила!

Но по голосу Ронни слышно было, что она сама в это не верит.

Я посмотрела на нее:

— А как бы тебе понравилось, если бы я такое говорила Луи?

— Ты его не назовешь стриптизером или отставной проституткой, потому что это не так. — По лицу ее было видно: она сама тут же поняла, что этого лучше было бы не говорить. — Я не в том смысле, — начала она, но не я поставила ее на место — это был Натэниел.