Крепко стиснув мне руку, Ронни снова выпрямилась; серые глаза ее были полны сочувствия и — извинения. Она все еще чувствовала себя виноватой, что позволила своим проблемам насчет мужчин и постоянства испортить нашу дружбу. У нее был короткий, весьма неудачный брак еще до того, как мы познакомились, а сегодня она пришла плакать мне в жилетку насчет того, что съезжается со своим бойфрендом Луи Фейном — простите, доктором Луисом Фейном. Степень у него была по биологии, и сейчас он преподавал в Вашингтонском университете. Ну, еще он раз в месяц покрывался шерстью и был лейтенантом в местной родере — так крысолюды называют свою стаю.

— Если бы Луи не скрывал от коллег, кто он, мы бы пошли на завтрашний прием после спектакля, — сказала она.

— Он учит детей, Ронни. Если люди узнают, что их детей учит ликантроп… Лучше ему не выяснять, что они тогда сделают.

— Студенты колледжа — это не «дети». Они вполне взрослые.

— Родители так не считают, — сказала я, посмотрела на нее, а потом спросила: — Это ты меняешь тему?

— Да у тебя всего две недели, Анита, и после одного из самых страшных расследований. Я бы на твоем месте спала спокойно.

— Ты — да, но у тебя же нерегулярно. А у меня — как часы. И никогда раньше не бывало так, чтобы две недели.

Она отвела прядь светлых волос с лица за ухо. Новая прическа красиво подчеркивала черты ее лица, но не мешала волосам спадать на глаза, и Ронни их все время поправляла.

— Никогда?

Я покачала головой и глотнула кофе. Остыл. Я встала и вылила его в раковину.

— А какая у тебя была самая большая задержка? — спросила Ронни.