— Потому что ему уже больше четырехсот лет, а такие старые вампиры не слишком фертильны. То же верно и про Ашера, и про Дамиана.

— Бог ты мой, — сказала она. — Я ж забыла, что еще и Дамиан.

— Ага.

Она прикрыла глаза рукой:

— Прости, Анита. Прости, что меня это так ужаснуло: моя твердо моногамная подруга вдруг спит не с одним, а с тремя вампирами.

— Это получилось случайно.

— Я знаю. — Она обняла меня, и я осталась стоять напряженно. Не настолько она утешала меня, чтобы расслабиться в ее руках. Она прижала меня крепче. — Прости. Я знаю, что была дурой. Но если это не вампиры, то кто-то из твоих домашних мальчиков.

Я освободилась из ее объятий:

— Не надо их так называть. У них есть имена, а что тебе нравится жить одной, а мне — с кем-то, не моя проблема.

— Хорошо. Значит, остаются Мика и Натэниел.

— Мика безопасен, ты же сама сказала. Так что не он.

У нее глаза полезли на лоб.

— Значит, Натэниел! Боже мой, Натэниел в роли будущего отца!

Секунду назад я бы с ней готова была согласиться, а сейчас это меня разозлило.

— А чем нехорош Натэниел? — спросила я — и не слишком приветливо.

Она уперлась руками в бока и глянула на меня:

— Ему двадцать, и он стриптизер. Двадцатилетний стриптизер — хорошее развлечение на девичнике. А детей с ними не заводят.

Я перестала скрывать злость, пропустила ее в свой взгляд.

— Натэниел мне говорил, что ты не видишь в нем человека, не видишь личности. Я ему сказала, что он не прав. Что ты — моя подруга и что такого неуважения к нему не проявила бы. Кажется, это я была не права.

Ронни не стала брать свои слова назад, не стала извиняться. Она тоже разозлилась и стояла на своем:

— В прошлый раз, когда я здесь была, Натэниел был для тебя пищей. Всего лишь пищей, а не любовью всей твоей жизни.