Со всей этой простотой контрастируют роскошные волосы, сияющие в тусклом свете кабины, напоминая начищенный медный подсвечник в церкви, в котором отражается пляшущее пламя свечей. Волосы стянуты сзади ленточкой, рассыпаются по спине и одному плечу. Выбившаяся прядка болтается на щеке. Впечатления неряшливости не возникает, кажется, этой прядке там самое место. Идеальная кожа. У Джины лицо в пятнышках, куча денег потрачена на лечение от угрей.

Эдди выехал с площадки, зная, что от лавки Уолли сто провожают любопытные взгляды.

— У меня дочка примерно твоих лет, — сказал он. — Ее Джина зовут.

— Да? Очень хорошо, — последовал беспечно-вежливый ответ.

— А тебя как? — недовольно спросил он.

— Кейт.

Вот блин, мрачно думал Эдди. Встретились десять минут назад, а уже кажется, будто с плеч сброшено двадцать пять лет. Опять стал неуклюжим парнишкой, который пытается заговорить в пабе или на вечеринке с девчонкой, хорошо понимая, что она совсем из другой компании.

— Живешь, значит, в Бамфорде? — уточнил он с притворной небрежностью, которая не обманула ни ее, ни его самого.

— Нет. К друзьям еду.

— Издалека?

— Можно сказать. — Пауза. — Из Лондона. — Она подняла руку, отбросила прядь русалочьих волос с длинной белой шеи без единой морщинки.

Еще сильней сожалея, что ввязался в это дело, Эдди прибег к отеческому совету.

— Довольно опасно молоденькой девушке голосовать на дорогах, — наставительно произнес он, крутя руль.

На него взглянули широко открытые серые глаза.

— Я очень осторожна.

Во рту пересохло. Конечно, от чая. Этим чаем можно лодку смолить.

— Студентка? — хрипло выдавил Эдди.