А потом они поехали обратно, уже познакомившись. Причем познакомились в тот момент, когда попутчик, несколько опередив ее, галантно приоткрыл дверь вагона на станции «Москва-пассажирская». Половину двери по техническим причинам заклинило, а Нинка не решилась при незнакомце рвануть ее по заслугам. Боялась испугать попутчика своей мощью. Мужчине со второй попытки удалось открыть дверь, он вышел и подал Ниночке руку. В тот момент наша Дюймовочка сосредоточилась только на том, чтобы по неловкости не выпасть на кавалера и не раздавить его. В крайнем случае – не отдавить ему ногу. Но, очевидно, мужчина был бесстрашен или обладал определенной долей легкомысленности, поскольку принял Нинель в легкие объятия. В этот критический момент он и произнес, что зовут его Андрей. Нинель с испуга обозвалась Ниной Сергеевной, как ее величали все сотрудники по работе. Даже те, возраст которых опережал ее собственный лет на двадцать.

Голосом, в котором читалось скрытое волнение, Андрей попросил у Нины Сергеевны разрешения проводить ее домой. Она легко согласилась, решив, что попутчик просто плохо видит, хотя и ходит без очков. Возможно, у него дальнозоркость.

Они загрузились обратно в вагон, причем Ниночка постаралась выбрать тот, двери которого открываются действительно в полной мере автоматически. Вышли на «Коломенской», причем Нинель опять вспомнила о своей тучности и застеснялась, но Андрей так бережно взял ее под руку, так старательно выбирал для нее дорогу без малейших выбоин, что она почувствовала себя дорогой вазой из старинного кузнецовского фарфора. Стадия ощущения себя Дюймовочкой постепенно рассосалась.

Две автобусные остановки по Варшавке они прошли пешком. Уже в подъезде ее дома Андрей опомнился – ему в четыре утра нужно было ехать в Коломну, где он работал ветеринаром. Нинель не могла так просто потерять мечту всей своей жизни. Она была уверена в том, что стоит ему уйти, и он исчезнет навеки. Но Андрею и самому уходить не хотелось. Три раза он прощался и столько же раз возвращался со словами: «Да, забыл спросить…» Так они и стояли до часа ночи, тихо разговаривая и вызывая недоумение редких припозднившихся из гостей жильцов дома.