Диктор вскоре вернулся. Вилсон видел, как двери расступились, чтобы пропустить его, но он не понял, как это получилось. Диктор принес с собой графин, в котором плескалась какая-то жидкость.

— А ну-ка, прочистим мозги. — весело сказал он и щедро налил в принесенную с графином чашку на четыре пальца. — Глотай!

Боб принял чашку.

— А вы не будете?

— Сначала я займусь вашими повреждениями.

— Ладно, — Вилсон опрокинул в себя содержимое чашки с несколько несолидной поспешностью. «Неплохая штука», — решил он, — «напоминает шотландское, но покрепче, пожалуй.»

Диктор. тем временем, смазывал ранки Боба мазью. Сначала сильно пекло, потом жжение утихло.

— Позвольте еще одну?

— Сделайте милость.

Боб уже без спешки выпил вторую чашку. До конца он ее не допил чашка выскользнула из пальцев, оставив красновато-коричневое пятно на полу. Боб захрапел.

Боб Вилсон проснулся совершенно отдохнувшим. Чувствовал он себя прекрасно. Настроение было отличное. Почему? Он и сам не знал. Расслабившись, он лежал с закрытыми глазами, окончательно просыпаясь. Отличный должен быть денек. Ну правильно, он ведь дописал трижды проклятый диплом. Нет, погоди, ведь он его не закончил… Рывком Боб поднялся и сел. Вид незнакомых стен вернул его в реальность. Но прежде чем он успел обеспокоится, дверь образовала вход и в комнату вошел Диктор.

— Ну, как, лучше?

— Неплохо. Послушайте, что это все значит?

— Немного терпения, мы обо всем поговорим. Как насчет завтрака?

В данный момент на шкале ценностей завтрак для Боба находился непосредственно после его собственной жизни и даже впереди возможности получить бессмертие. Диктор провел его в другую комнату — первую комнату с окнами, которую Боб видел в этом здании. Вернее, одной стены в комнате не было, ее заменял балкон, выходивший наружу и открывавший обширный вид на утопающие в зелени окрестности.