У двери кладовой, внимательно разглядывая меня, стоял Сэм.

- Так ни кусочка и не съели. Да и лицо у вас белое, что твоя простыня, - с осуждением произнес он.

Я это чувствовал сам. Кожу на лице слегка покалывало, как это бывает, когда вдруг нарушается кровообращение.

И я сказал, впрочем, больше для того, чтобы избавиться от него и получить возможность все спокойно обдумать:

- Сэм, какой адрес того дома? Посмотри вон туда, только не очень высовывайся.

- Он вроде бы на Бенедикт-авеню.

- Это я и сам знаю. Сбегай-ка за угол и посмотри.

- А зачем это вам понадобилось? - спросил он, уходя.

- Не твое дело, - беззлобно, однако достаточно твердо сказал я, чтобы предупредить дальнейшие расспросы. Когда он уже закрывал за собой дверь, я бросил ему вслед: - Войди в подъезд и попробуй выяснить, кто живет на четвертом этаже в квартире, которая выходит окнами во двор. Да смотри не ошибись. И постарайся, чтобы тебя не застукали.

Он вышел, бормоча себе под нос что-то вроде: "Когда человек только и делает, что весь день сидит сиднем, нечего удивляться, если ему черт-те что лезет в голову..." Дверь закрылась, и я приступил к серьезному анализу виденного.

"На чем же ты строишь это чудовищное предположение? спросил я себя. - Давай посмотрим, какими сведениями ты располагаешь всего-навсего несколько незначительных неполадок в механизме, несколько "прорывов в цепи их неизменных привычек".

1. В первую ночь там до утра горел свет.

2. Во второй вечер он вернулся домой позже, чем обычно.

3. Он не снял шляпы.

4. Она не вышла встретить его - она вообще не появлялась с того дня, когда накануне в спальне всю ночь горел свет.

5. Упаковав ее сундук, он выпил рюмку спиртного. Но на следующее утро, после того как сундук унесли, он выпил целых три.