Капитан свистнул. В ответ на зов он ожидал немедленно увидеть глаза Бусинки, но кошка не появилась. Соломе показалось, что за спиной кто-то стоит. Он резко присел и крутанулся, но сабля просвистела вхолостую, не встретив препятствия.

– Чур меня! - прошептал Солома, наматывая на руку ослабший поводок, пока не добрался до обрезанного конца. Сыромятная кожа была пропитана особым составом, вызывающим у болотных котов отвращение. Бусинка не могла его перекусить, да и не похоже, что ремень грызли. Капитан ощупал гладкий срез. Он хотел уже крикнуть: "Тревога!", но слова застряли у него в глотке. Потому что он увидел и потерявшегося караульного, и сбежавшую кошку. Муравей стоял, понурившись, шагах в тридцати от черного полотна шоссе, по щиколотку в грязи. Кошка тоже сидела в болоте, невозмутимо вылизывала шерсть.

У старшего кольнуло в груди; он скрипнул зубами от ярости и, позабыв про разрезанный поводок, шагнул с обочины на черную ленту асфальта. Ему показалось, что сзади кто-то зовет его по имени, вроде бы заржала лошадь, но это могло подождать. Налицо имелось серьезное нарушение дисциплины! За покидание поста в условиях войны кодекс президента Кузнеца обещал смертную казнь!

– Эге-гей, капитан! Дядька Солома, вернись!!

На болоте оказалось гораздо теплее, чем в степи, и совсем не страшно. Пахло вовсе не так мерзко, как раньше. Наоборот, даже приятно, вроде как тянуло топленым молоком с дымком и жженым сахаром, как в слободке, где варят конфеты… Вот только засранец Муравей опять куда-то подевался! Капитан уверенно перескакивал через рытвины, радуясь, какой же он молодец, что откопал-таки для господина президента древнюю дорогу. Ноздри втягивали бодрящий сладкий аромат, на душе становилось всё спокойнее, веселее, и вязкий туман, повисший вдоль обочины, казался старшему родным и уютным…