— Может, всё-таки поедешь со мной, Эдик?
— В жизни всегда есть место пофигу.
— Понял.
Несмотря на то, что Эдуард отказался от участия в поиске, примерно с месяц назад он нашёл довольно интересную вещь, вероятно этот вопрос и его заинтересовал не на шутку:
Это выдержка из статьи в журнале «Будущая Сибирь» (N6 за 1933 год), воспоминания профессора-геолога Петра Людовиковича Драверта, в своё время он путешествовал по низовьям Лены и Индигирки. Он приводит выдержки из дневника якутского студента, хорошего знакомого Драверта Д.И. Тимофеева, задокументировавшего рассказы местных жителей:
«Когда остановишься на ночлег, растянув палатку, разведешь костер, сидишь за ужином, мюлен подкрадывается к тебе между кустами, как осторожный охотник, вооруженный луком, иногда камнями. Ростом он ниже среднего (другие говорят — выше). Волосы совсем не стрижены, большая часть лица покрыта шерстью. Одежда у него из звериной шкуры, шерстью наружу. На ногах — нечто похожее на торбаса (вид северной меховой обуви); вокруг головы натянута лента, представляющая головной убор. Вооружение — лук. На поясе привешен нож. Имеет огниво. Язык производит отдельные нечленораздельные звуки».
Эта убедительная статья несколько пошатнула мои сомнения в том, что у чучуны не может быть такого оружия как лук.
Неудивительно, что в большинстве своём суеверные северные охотники боятся встреч с чучуной. Чистые душой, и не запачканные плодами цивилизации, они чувствуют присутствие чучуны: многие опытные таёжные охотники, не видя добычу, с уверенностью могут сказать что животное где-то рядом, даже могут определить: хищник это или нет. А уж если рядом будет присутствовать чучуна, тем более: чучуна — это не животное, а близкий родич человека разумного.