Развод он переживал особенно тяжело. Мужья подруг уже начинали коситься с подозрением.

К концу второй недели сердечная боль чуть притупилась и Разяев начал прикидывать, как жить дальше. Видимо, по этой причине внезапное возвращение супруги отозвалось в нём не столько пьянящей радостью, сколько лёгким разочарованием. Почти возмутило.

Растерянный, он стоял посреди комнаты и смотрел, как Маруся, стараясь не поворачиваться к нему левой скулой, мечется от одной груды вещей к другой, бессмысленно их перекладывает – и говорит, говорит, говорит.

– Никогда, слышишь, ни-ко-гда не обращайся больше к этим проходимцам! – со слезой в голосе заклинала она. – Это не наше! Это всё наносное, с Запада, от сатаны… астрология, нумерология, фалеристика…

– Почему фалеристика? – оторопело спросил Разяев, увлекавшийся в детстве собирательством значков и форменных пуговиц. – Фалеристика – это ж ордена… жетоны…

– Да! Жетоны! Медальоны! Все эти твои знаки Зодиака… – Топнула ногой и заплакала. – И не смей их защищать…

– Да я не защищаю…

– Защищаешь!

Разяев подошёл к жене, взял за вздрагивающие плечи.

– Всё по-прежнему, правда?.. – жалобно спросила она.

– А развод? – угрюмо напомнил он.

Отстранилась, уставила на него тревожные стремительно просыхающие глаза.

– Снова заявление подадим…

– Не распишут. Мы по Зодиаку несовместимы…

– Узнавал?

– Узнавал.

– М-мф!.. – Пребольно стукнула кулачком в грудь. – Мерзавцы!.. – Неистово оглядела брошенные как попало вещи. – Собираемся! – внезапно скомандовала она.

– Куда?

– В Лыцк.

И, действительно, принялась укладываться. Несколько секунд Разяев оцепенело наблюдал, как Маруся освобождает большой чемодан на колёсиках от лишнего барахла.

– Какой Лыцк? – заорал он. – Какой тебе Лыцк, дурёха?

– Такой! – огрызнулась она. – Границу ещё не закрыли… И гражданство ещё можно менять…