— Я плохо разбираюсь в этом. Джонамо считает, что Крил совершил подвиг.

Когда на пути к Амре пошли вразнос реакторы, он бросился в горячую зону.

— Но ведь автоматы сами сделали бы все необходимое!

— Не знаю! Ничего не знаю! «Главное, Крил не изменил своим принципам, нашим принципам», — так сказала Джонамо. И это были ее единственные слова, когда она узнала о гибели мужа. Потом замкнулась. Как будто заперла душу на замок, а ключ уничтожила.

— Это пройдет, — успокоил доктор.

— Не знаю… — повторила Энн. — Джонамо не такая, как все. Крил называл ее «моя инопланетяночка», не раз говорил, что она словно спустилась на Мир с горных высей пространства и времени — то ли из прошлого, то ли, наоборот, из непредставимого будущего.

— Крил был старше ее?

— Да, вдвое. Они и поженились-то не как все. Отказались от компьютерного прогноза и теста на совместимость, проигнорировали генный контроль.

— Значит, любили друг друга, — со странной интонацией произнес доктор Нилс.

— Сейчас это большая редкость… Большинство людей понимают любовь утилитарно.

— Только любовь?

Старик промолчал.

— Теперь вы видите, что случай с Джонамо совершенно особый? И все еще считаете, что нужно обратиться к меомедам?

— Да нет, не считаю. Но мне нужно подумать. Помолчим немного, хорошо?

Наступило продолжительное молчание. Казалось, доктор Нилс рассматривает комнату, подолгу останавливаясь взглядом, то на старинном столике с изогнутыми ножками, то на кристаллотеке, вмещающей по меньшей мере сто тысяч томов, спрессованных в микроскопические мнемоблоки, то на объемный портрет стройного моложавого мужчины — такие «фантомные», имитирующие натуру изображения были в ходу четверть века назад. Но все это лишь проплывало в сознании старого доктора, не вызывая ассоциаций.