Глаза удлиненные, черные, немигающие были устремлены на Нилса, и тот с трудом выдерживал их проницательный взгляд. Лицо, словно списанное с древних миниатюр: черты ломкие, кожа смуглая, гладкая, без румянца и, контрастом, яркие пунцовые губы и черные, полукружьями, брови.

Порознь все это показалось бы ему неправдоподобно утрированным, а в совокупности создавало впечатление человеческой глубины и значительности, поразительной одухотворенности и непохожести на других людей.

«Вот тебе и стрекозка!» — подумал он.

— Я помню вас еще ребенком, Джонамо.

— И я помню вас, доктор Нилс.

— Рад это слышать. Вы… любите музыку?

— Нет.

— Неужели эти звуки оставляют вас равнодушной?

— Но разве они музыка? Я понимаю под музыкой разновидность математических игр. Ее создают по образцу компьютерной программы. Разница лишь в том, что вместо обычного дисплея используется электронно-акустическая система, звукотрон.

— Бедные люди, до чего они дошли! — прошептал про себя доктор, но Джонамо расслышала.

— Вам жаль людей? Разве люди нуждаются в жалости?

— Кроме музыки разума, — уклонился от ответа Нилс, — есть еще музыка чувств, воспринимаемая сердцем. Увы, сейчас ее мало кто способен услышать…

— Это она?

Энн изумленно посмотрела на дочь: впервые за целый год Джонамо проявила к чему-то интерес!

— Да, вы слышите настоящую музыку. А то, что считали музыкой, ничего общего с ней не имеет. Чтобы творить такую «музыку», достаточно навыков общения с компьютерами. А этими навыками обладают все. С младенческих лет. Потому что единственной обязательной грамотностью осталась грамотность компьютерная.