Торжествовал пресловутый принцип «черного ящика»: неважно, что там внутри, главное — конечный результат, и не все ли равно, как он получен? Оставьте промежуточные выкладки компьютеру!

Мозг Игина как бы сросся с компьютером в органическую общность. Именно этим объяснялся его стремительный успех. Пройдя подобающие тесты и победив на конкурсах, совсем еще молодой человек стал управителем роботизированной линии, затем цеха-автомата, киберзавода, объединения и, наконец, индустриала.

«Не останавливаться! Только вперед!» — было девизом Игина.

А годы шли. Поседела голова, прибавилось грузности. Все более громким и уверенным становился голос, хотя и прерывала его одышка. Однако Игин по-прежнему считал себя молодым и на здоровье не жаловался.

— У нас в роду до восьмидесяти стеньгу гнули, — самодовольно говаривал он, делая руками замысловатое движение.

На шее у него при этом вздувалась вена, а лицо багровело. Но редко кто знал, что такое стеньга, а тем более зачем и как ее гнут.

Властным человеком был Игин. И если бы компьютеры могли кого-то побаиваться, то этим человеком оказался бы Игин. Поймав их на промахе (а так, правда, редко, но бывало), он радовался и нахваливал себя: «Ай да Игин, вот молодец, вот умница!» Легко поддавался на лесть. Льстецы были теперь редкостью. И хвалили Игина большей частью искренне. Впрочем, иногда, чтобы доставить приятное: знали за ним эту маленькую слабость.

Дома Игин становился другим, неузнаваемым человеком. Куда девалась властность! Жену боготворил, называл ласкательными именами.

Природа как бы поляризовала Игина и на одном, служебном, полюсе сосредоточила энергию, талант, волю, а все слабости отнесла на второй, домашний. Дом держался на жене. Игин отличался рафинированной непрактичностью в личной жизни. Бытовые дела ставили его в тупик. Дома он и шагу не мог ступить по собственному усмотрению: любую мелочь согласовывал с женой.