Никаких новаций! До малейших мелочей — как тогда. Даже одежда и обувь. Вот именно: обувь, чтобы чувствовать педали…» — Я далек от того, чтобы противопоставлять старину современности, — сказал навестивший ее доктор Нилс. — Дорога прогресса — единственно верный путь для человечества. Нужно лишь подобрать то, что мы невольно растеряли на этом пути.

Джонамо рассчитывала овладеть искусством игры на рояле за месяц. Но ее ожидало разочарование. Управлять роялем оказалось неизмеримо труднее, чем полифоном. Рояль не подчинялся компьютеру, презрительно игнорировал его. Он признавал партнером лишь человека, но и с ним был горд и своенравен, как необъезженный мустанг.

— Хе-хе! — рассмеялся Нилс в ответ на ее жалобы. — Привыкайте к положению ребенка, который учится ходить. Каждый шаг дастся ему с таким трудом, что… Словом, все так и должно быть. Впрочем, вы вправе отступиться!

— Не отступлюсь, — гордо вскинула голову Джонамо, — как бы трудно ни было!

Она затребовала из информационного центра микроматрицы самоучителей игры на фортепьяно. Лабиринты архаических нотных знаков, бесконечные гаммы и этюды, стук метронома с утра до вечера — такой стала жизнь Джонамо.

Лишь четыре раза в день, с неукоснительной точностью, нарушался этот заданный метрономом ритм. Раздвигалась стена, и в комнату входила Энн.

— Пора завтракать — или обедать, ужинать, спать, — доченька.

— Подожди, я сейчас.

Энн грузно опускалась в специально поставленное для нее кресло (Джонамо никогда в нем не сидела, даже в короткие минуты отдыха) и молча смотрела на хрупкую фигурку дочери, склонившуюся над клавиатурой огромного, допотопного инструмента, который по контрасту с ней казался еще больше, вслушивалась в странные, бередящие душу звуки и думала.