В девяноста случаях из ста он оказывался побежденным. Больной умирал, а на сердце Нилса появлялся еще один рубец.

Но изредка ему удавалось обыграть меомедов благодаря нестандартному мышлению и развитой интуиции, которых врачи-роботы были лишены начисто. Для успеха диагностики и лечения они нуждались в прецеденте.

Но встречались беспрецедентные случаи, когда излечение было возможно, однако способов его меомеды попросту не знали. Тогда они прибегали к вероятностным методам, к поиску аналогий. Иногда болезнь отступала.

«Несмотря на помощь врача, больной выздоровел», — шутил Нилс, но случались и трагические исходы.

Многолетняя практика также наделила старого доктора множеством прецедентов, хотя его память, конечно же, не шла ни в какое сравнение с памятью меомедов. Но главным его оружием было наитие. И оно оказывалось наиболее эффективным именно тогда, когда меомеды ставили на больном крест.

Когда муж Энн, структуролог Орм, заразился серпентарной чумой, — вирус который завезли из космоса, — никто еще не знал, что это такое. Меомеды сочли болезнь разновидностью чумы и назначили соответственное лечение. А заболевание стремительно прогрессировало, и отчаявшаяся Энн бросилась за помощью к Нилсу…

Но время было упущено.

Скорее всего Нилс с самого начала оказался бы бессилен. Но удалось же ему выделить серпентарный вирус, что позволило вскоре синтезировать вакцину!

Только вот Орму это уже не помогло.

И все же доктор винил в его смерти не меомедов, а себя, свое инерционное, неповоротливое мышление.

«Мне бы память и быстродействие компьютеров, — думал он с горечью. — Память и быстродействие, больше ничего не надо. Остальное я сам… Всем хорош мой мозг, только слишком медлителен. А смерть не ждет, не даст фору.

Затормозить бы время, задержать… Нет, не дано! Так неужели будущее за кибермедикой?» Время двигалось неумолимо, доктор старился, постепенно смирялся со своим положением, становился все более ироничным, перемежал речь скептическим «хе-хе».