В тот памятный вечер она испытывала необычайный, даже для последних дней, подъем. Не слыша аплодисментов, прошла к роялю, замерла над клавиатурой, и… огромный, страшный, чужой мир разверзнулся перед нею. Пепельно-серое, низкое нависшее небо. Буйно и беспорядочно разросшиеся кустарники. Местами сквозь нагромождение побегов проступают оплавленные остовы зданий.

Запустение, холод небытия во всем…

А на первом плане — прекрасное женское лицо с насмешливыми и одновременно грустными зеленоватыми глазами… Ореол русых волос… Непривычно начертанный профиль… Во взгляде мольба о помощи…

Тысячами человеческих голосов пел рояль. Вопль отчаяния потряс слушателей…

Рояль замолк, Джонамо встала, незряче взглянула в наливающийся светом зал и упала без чувств.

— Милая моя Джонамо, — сказал доктор Нилс, окончив осмотр, — ваши силы… не беспредельны. Энн права, так можно погубить себя. И я хорош, оставил вас без присмотра. Никогда себе этого не прощу, хе-хе… Впрочем, ничего страшного. Обыкновенное истощение нервной системы. Вам сейчас не лекарства нужны, а отдых. Отправляйтесь-ка на Утопию… Годик-другой, и все как рукой снимет!

«Как, отказаться от борьбы?» — была первая ее реакция. Потом настала пора раздумий. Перед глазами то и дело возникала планета-призрак. Ею мог стать и Мир… Неужели прав Председатель, и не напрасно сама мысль о ломке проверенного на благополучие, испытанного на общественную стабильность, устоявшегося эволюционного алгоритма кажется ему невыносимо, возмутительно, кошмарно дерзкой?

«Он прав, а я не права?» Председатель упомянул теорию дисбаланса. Нужно немедленно познакомиться с ней!

Увы, вскоре Джонамо поняла, что одной лишь компьютерной грамотности недостаточно. Необходимы не внешние, вернее, не только внешние, но и внутренние, собственные знания. А их нет. Оказывается, не все можно получить через информ. Для теории дисбаланса не нашлось места в микроблоках информационного центра. Видимо, компьютеры не сочли ее достойной внимания, отнесли к числу лженаук.