Под глазами мешки, а сами глаза васильковой синевы, не успевшие отцвесть, помутнеть. Волосы серые, с тусклым отливом. Высокий лоб с пролысинами.

Сросшиеся клочковатые брови. Морщины.

— Паршиво выглядишь, — брезгливо сказал Стром, — Никогда не был красавцем, но сейчас… Мумия, ожившая мумия! Смотреть тошно. Ну, что уставился? Пошел вон!

Стром вышвырнул двойника, а стене приказал распахнуться настежь. Открылось усеянное звездами, еще не начавшее светлеть небо.

С изначальной остротой он ощутил отчаяние.

«Боже, куда меня занесло! Зачем? Кому нужно мое одиночество?» Душу пронзало нелепое, карикатурное нагромождение светил. Напрасно искать в нем Эллипс, Добрую стаю, Дельту — их нет… Вернее есть, но изуродованные до неузнаваемости непривычным ракурсом. Мешанину звезд пытались отождествлять с созвездиями Мира, но привычные названия звучали кощунственно, как если бы святым словом «мать» удостоили ненавистную мачеху. Оттого и отпали, не прижившись, имена-фальшивки, оставив после себя шрамы — кодовые сочетания букв и цифр, не вызывающие эмоций.

Стром отыскал взглядом особенно дорогую ему звездочку. Как бы плохо он ни разбирался в астрономии, ее-то не перепутает ни с одной другой.

Вспомнилось древнее предание:

«Два бога — Светоч и Крыса — вступили в спор: быть людям бессмертными, как Светоч, — уходить и возвращаться, — или смертными, подобно крысам, — отжив, исчезать навечно? Крыса победила. Поэтому люди смертны».

Далеко отсюда Светоч и обращающийся вокруг него Мир — родная планета, на которой Стром провел лучшую часть жизни, нет, всю жизнь, потому что не живет он сейчас, а существует. Душа его осталась на Мире, тело же перенесено в некие райские кущи, созданные добрым человечеством для таких неудачников, как бывший футуролог Стром.

Он выбрал своей профессией охрану будущего. И пока изображал его в розовых красках, пользовался известностью, признанием и почетом. Когда же разглядел тучи, сгущавшиеся над человечеством, сразу же стал не нужен.