— Что надо? — проревел голос из-за ворот. Ни Оттвальд, ни его люди уже неделю не высовывали наружу и кончика носа.

— Оттвальд фон Рен, — громко сказал Готен, и у Деа возникло такое чувство, будто он обращается ко всем собравшимся жителям Гибельштайна, а не только к Оттвальду. — Я призываю тебя освободить этот Божий дом, покаяться и предать себя высшей справедливости и милосердию твоего Создателя. — Эти слова звучали так, словно говоривший выучил их наизусть. Видно, охотник за ведьмами не впервые имел дело с сумасшедшими вроде Оттвальда.

— Кто это говорит? — с яростью завопил торговец из-за дверей.

Готен не ответил. Он терпеливо ждал, пока один из стрелков докладывал Оттвальду о наглеце, осмелившемся выдвинуть такое требование.

Некоторое время за воротами царило заметное волнение. До собравшихся на площади доносились обрывки слов и взволнованные голоса, мужские и женские, сливавшиеся в общий нестройный хор.

Но потом взревел Оттвальд:

— Молчать! — И тотчас голоса его родственников и лакеев умолкли. — Готен! — закричал тогда торговец. — Значит, ты пожаловал сюда собственной персоной?! А я и не знал, что так много значу.

Но и на сей раз охотник за ведьмами не удостоил его ответом. Он неподвижно стоял у ворот, и его черная ряса развевалась на холодном январском ветру. Деа вдруг без всякой связи с происходящим подумала о том, как ей повезло, что она просто не замерзла прошлой ночью на улице. Нынешней зимой снега почти не было, последний раз он шел две или три недели назад и сразу же растаял. С тех пор было холодно, но не морозно. Тем не менее старики утверждали, что в ближайшие дни погода ухудшится.

— Я не уйду отсюда, Готен! — заорал Оттвальд через ворота. — Ни за что на свете! Возьми себе золота, сколько захочешь, и оставь нас в покое, охотник за ведьмами!

— Конца света не будет, Оттвальд.

— Это твои слова! Но как же ты осмеливаешься возносить себя выше воли Господа?