— Пойдем, папаша. Кстати, Ратибор, сколько тебе лет?

— Зимой пятьдесят девять минуло, если ты про роки пытаешь.

— Разрази меня гром! Я-то грешным делом подумал, что тебе за восемьдесят! Мне-то всего тридцать два, так что зови меня просто Олегом. Договорились?

Альтест Ратибор снова пожал плечами. Ему вспомнилась покойница-женка, которой он иногда подносил за длинный язык. В таких случаях она шмыгала носом и повторяла «Знова договорилася!» Он немного отодвинулся на случай тумака и очень осторожно ответил:

— Добро. Я много старше тебя, Олег, — выдал бородач, — но все твои воины еще моложе! Неужто старых вояк всех перебили? И где?

— Им по девятнадцать — двадцать годков. У нас закон такой: как только парню исполняется восемнадцать лет, он обязан полтора года посвятить войску.

— Но они не столь и юны… А затем?

— Что «затем»? Ах, да! Затем они свободны и призываются в войско только в случае войны. Битвы…

— Ну, не столь они и юны, — задумчиво повторил Ратибор, — наши воины начинают тренироваться, как только им минет семь зим… Не юнцы…

— Но и не в расцвете сил. Там у них остались родные, поэтому я ума не приложу, как сообщить об этом парню, что он больше никогда не увидит мать, отца, брата или жену.

— Может быть, вы вернетесь обратно…

— Вряд ли. Таких катаклизмов на памяти человечества еще не бывало, а чтобы два раза подряд, да еще за относительно короткий промежуток времени! Нет! Старина Эйнштейн убедительно доказал, ЧТО ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Майор решительно рубанул ладонью воздух. Затем в поле его зрения попал-таки Ратибор, чья ненормированная пучеглазость бросилась в глаза даже бы и лошади. Олег Палыч прервал свой речитатив, и мгновенно сменил тему.

— Ты не обиделся, Ратибор, что тебе пришлось проехать с нами? Сорвали тебя с места, не спросили толком даже и согласия…

— Нет, как можно! — со старейшины быстро сползло недоумение и уступило место благодарению, — ели бы не вы, то… Голос его прервался. Майор нарочито бодрым тоном произнес: