— Кто-нибудь скажет мне наконец, что случилось? — не выдержал он. — Можно без шутовства, откровенно. Тем более что со вчерашнего дня я член вашей группы.

— Успокойся, — ответил Альвен. — Ничего особенного не случилось.

— Ничего особенного, — добавил Гейнц, — за исключением того…

Кьюсак деликатно наступил Гейнцу на ногу, закончил:

— …За исключением того, что провалилась миссия Хаста.

— Вот именно, — заметил Фрэнк. — Будто вы всерьез надеялись на ее успех.

— Тем большая ответственность ложится теперь на твои тренированные Вебером плечи, — сказал Кьюсак.

Все четверо разглядывали Фрэнка в упор.

— Чего вы на меня уставились? — спросил он.

В холл вошли Гэлбрайт, Хаст и двое незнакомцев. Один из них — лет пятидесяти, суховат и строен, быстроглаз, но сдержан в движениях. «Никольский», — догадался Фрэнк. Второй — хилого телосложения и совершенно лыс. В разгар знойного летнего дня одет в официально-строгий черный костюм. Длинное, по-стариковски обрюзгшее лицо выглядело утомленным. «Старый, заезженный конь, — подумал Фрэнк — Но кто он, этот мумифицированный предок?..» Хаст плелся сзади, прижимая к груди большую синюю папку.

— Добрый день, парни! — произнес Гэлбрайт и сделал над головой судорожный взмах пухлой рукой, долженствующий обозначать фамильярно-теплое приветствие. — Прошу всех за круглый стол. — Его зеленоватые глаза окатили Фрэнка волной холодного и очень откровенного внимания. Это длилось мгновение, но Фрэнк это мгновение уловил и в полной мере прочувствовал.

За стол с полированной крышкой в форме овала сели Гэлбрайт и гости. Остальные лишь приблизились и встали полукругом за спиной шефа. Никольский сел рядом с Гэлбрайтом, лысый старик занял скромное место в противоположном конце стола. Из бара вынырнул Лангер и, держа на весу два стакана с охлажденным напитком, оглядел собрание.

— Да, это кстати. — Гэлбрайт шевельнул бровями, и Лангер отдал стаканы гостям. — Итак, все в сборе?