Хоффманстааль…

Хоффманстааль сидел на корме, покойно сложив на коленях мускулистые, опушенные золотом руки.

Свист оборвался.

— Доброе утро, мой друг. Вы долго спали. Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

Крэйг смотрел на него в упор, беззвучно шевеля губами.

Высоко вверху раздался резкий крик чайки. Ей ответила другая, скользившая над самой водой.

Хоффманстааль улыбнулся.

— Не смотрите на меня так. Уверяю вас, я почти совершенно не опасен — Он мягко рассмеялся. — Могло быть ведь и гораздо хуже. Представьте себе, например, что я был бы, к примеру, вервольфом. А?

Несколько секунд он ждал ответа, потом продолжил:

— О да, ликантропия вполне реальна, реальна, как эти чайки. Или, проводя более подходящую аналогию, — реальна, как эти акулы. Знаете, как-то в Париже я целых три месяца прожил с одной молодой особой. Днем она была мойщицей в публичных банях, а ночью — волком. Вернее, вервольфом — это не совсем одно и то же. Она выбирала свои жертвы по их…

Крэйг оцепенело слушал, сознавая, что Хоффманстааль просто болтает, стремясь отвлечь его. История о даме-оборотне постепенно сошла на анекдот, вне всякого сомнения выдуманный: Хоффманстааль сам засмеялся и, похоже, немного обиделся, когда Крэйг даже не улыбнулся в ответ. Этот могучий человек был довольно чувствителен и раним. Чувствительный вампир! Чувствуя, что Крэйг испытывает к нему отвращение, Хоффманстааль пытался спрятать смущение в потоке слов.

— …и когда жандарм увидел, что пуля, которая убила ее, — обыкновенная, свинцовая, он сказал: «Месье, вы обошлись с этой pauvre jeune fille неблагородно». Ха! Естественно, для меня это был довольно грустный момент, и все же…

— Перестаньте! — выдохнул Крэйг. — Превратитесь… превратись в нетопыря и улетай. С глаз моих долой… напился моей крови…

Он попытался отвернуться, но локти разъехались, и лопатки со стуком ударились о днище лодки. Он лежал с закрытыми глазами, и в его горле стоял ком — одновременно хотелось смеяться и тошнило.