За чуть закопченным лобовым стеклом занимался степной пожар, но это только радовало тщедушных торговцев. - Раз горит, значит, атмосфера содержит достаточное количество кислорода, а раз трава, значит, на планете имеется жизнь, и мы можем надеяться на то, что нас в который раз не обманули, - Резник сделал триумфальный оборот в кресле и отстегнул ремни безопасности. - Раз трава, два трава, три трава... - Остопов, как любой человек, уважающий такое явление, как возвращение назад, склонился над щитками, показывающими многочисленные повреждения правого стабилизатора, и невесело сформулировал обстановку: - Дрова. Резник глянул партнеру через плечо, озабоченно поглаживая то густые бакенбарды, то короткие усы. - Дела не очень, да? - спросил он наконец. - Как сказать. Ты знаешь, я такой человек, если захочу, то починю так, что в первом порту будут диву даваться, как же мне все-таки удалось на такой починке назад долететь. Тут же дело похуже. Все это я кое-как поклею, прострочу, заварю. Только есть здесь три детали, которые ну никак не заменить. Плачевно. Остопов загробным голосом перечислил короткий список некоротких и совсем непростых названий, о которых каждый пилот знал или понаслышке или в разговорном варианте. Максим любил пригружать людей сложными научными названиями и гиперметрическими категориями. По данному вопросу Вадим мог бы отпустить острое замечание, но, к сожалению, находился в не самом лучшем состоянии духа. Где-то краем своего коммерциализованного сознания он понимал, что взлететь окажется проблематичным мероприятием. И в этот момент, когда казалось, что может быть хуже, палуба корабля накренилась, и "Непоколебимый", секунду поколебавшись, завалился на левый бок. Остопов, все еще придерживаемый под мышку ремнем, устоял, а Резник, полетев вглубь комнаты, хорошенько ссадил себе лицо и намял плечо. Его стоны и писклявая сирена разлились по каюте корабля одновременно. Бросив свернувшемуся в калачик и корчащемуся Вадиму короткий запрос о состоянии, Остапов бросился изучать состояние левого теперь стабилизатора.