"Я вник. Принадлежу и слился. И если крикну от боли, мой вопль расколет плато пополам". Но почему "от боли"?

Удивленный, встревоженный, сел. Какая боль, откуда взялась?

Что-то происходило в его внутреннем мире.

Поднявшись на ноги, он в волненье заходил взад-вперед.

"Ерунда! Отлично выдержу здесь... Хотя при чем тут "выдержу"? Я же наслаждаюсь. Что может быть лучше одиночества под голубыми небесами? Есть чем заняться - удивителен мир воды, великолепна твердь".

Едва слышным голосом снизу соглашались волны.

"Пойду и пойду себе. Мне жизни не хватит, чтобы все..."

Но Стван пошел только на третий день. Готовился. Высушенными водорослями оплел пустую раковину-рог. Наполнил водой, сверху замазал подсыхающим планктоном, приладил лямки. Решил еще до жары осмотреть ближний кратер, подойти к четырем горам - может быть, там река. Ведь должен же быть где-то сток тающих снегов. Если река, можно далеко забраться внутрь континента.

Ночью он влез на плато и с первым солнечным лучом подошел к кратеру.

Гигантская лавовая чаша еще тонула в тени. Стены полого сходились книзу, и там в центре зияло черное пятно колодца.

"Может быть, подземные залы, лабиринт. Вход в тайное тайных, самое чрево планеты".

Стван перепрыгнул через невысокий вал, сел на склон. И вдруг немного съехал вниз. "Черт возьми!"

Камень здесь был как бы отшлифован, полит лаком. Темно-коричневая, слегка взрябленная поверхность, которую именно рябь делала неудержимо скользкой.

Всего лишь чуть-чуть его утянуло. Еще не понимая, повернулся, чтобы схватиться за вал. Но это движение еще увело его вниз. Плавно, как по воздуху.

Теперь несколько сантиметров не хватало, чтобы вытянутой рукой достать край склона. Стван лежал на боку в беспомощной позе. Раковина с водой мешала. Он осмотрелся, выискивая поблизости шершавое место. Не было. Укрытый от ветра склон застыл, как стекло.