- Сыграем? - предложил он, заглядывая в глаза Кириллу. В свертке затарахтели костяные фишки.

Кирилл покачал головой, прислонился спиной к стене барака и прикрыл глаза.

- Ну, во! А чо я тебя ждал?

Кирилл только пожал плечами. Хотелось прилечь и подремать, но с правой стороны лежал Пыхчик, а слева сидели Михась с Ларой. Лара уткнулась Михасю в плечо, в ветхую, разлезающуюся просто на глазах куртку и плакала. Он успокаивающе гладил ее по спине.

- Ребеночка хочу! - всхлипывала она. - Слышишь, хочу! Маленького, кричащего... Я родить хочу!

Кирилл поморщился. Опять завела! По три раза на дню... Портиш фыркнул.

- Бабе что надо? - рассудительно произнес он. - Бабе мужика крепкого надо.

Лара вздрогнула и впилась в Портиша опухшими от слез глазами.

- Ты, пенек кривоногий! - с ненавистью крикнула она ему в лицо. Это кто - ты мужик крепкий?!

Она вскочила. Михась хотел ее удержать, но она его оттолкнула.

- Мужики! - крикнула она. - Знаю я всех вас! Все вы одинаковы!

Михась вскочил рядом с ней, схватил за плечи.

- Да пусти ты меня! - Она снова попыталась отпихнуть его. - Глаза б мои вас не видели! Мужики! Тоже мне!.. Вам что надо?

Она наклонилась над Портишем.

- Вам только одно и надо - и довольно! Тьфу на вас!

Плевок застрял у Портиша в бороде, глаза у него налились кровью, он вскочил:

- Ты что, баба, сдурела?!.

Может быть, он и ударил бы, но тут из-за барака вынырнула сухопарая фигура Льоша в пестрой, переливающейся всеми цветами неснашиваемой куртке, смотревшейся в сравнении с тряпьем остальных лагерников откровенно вызывающе и являющейся не только отличительной приметой Льоша, по которой его узнавали издалека, но также и предметом зависти большинства. Льош мгновенно оценил обстановку и положил руку на плечо Портиша.