Утро встретило Витю свежестью. Как ни странно, он сам чувствовал себя свежо - цель заставила отказаться от традиционных вечерних возлияний, и теперь голова была непривычно легка и светла. Охотник бодро встал, поставил чайник, умылся, оделся. Скрип половиц не раздражал, даже появилось желание заняться ремонтом. Появилось и пропало.

Наскоро перекусив и выпив обжигающего кипятка с тремя крупицами заварки, он вышел из дома.

Деревня просыпалась. Вдали белели остатки тумана, на давно запущенных грядках блестела обильная роса. Соседка гнала корову на поле, по дороге тарахтел трактор с пустым прицепом, из дома напротив доносился плач малыша. Витя втянул носом сыроватый воздух. Чихнул.

Притворив калитку, зашагал к Федьке. Товарищ по «бизнесу» жил в квартале от Вити.

Дом подельника был настолько ветхим, что долговязый прозвал его хижиной дяди Феди. Забор покосился, калитку давно сорвали с петель, кажется, во время драки. По-хозяйски зайдя на двор, Витя поднялся на трухлявое крыльцо, толкнул дверь. Так и есть, не заперто.

Федя спал, лёжа на кровати этаким оплывшим колобком, и храпел. Брюхо вздувалось и опадало - масштабное зрелище, хоть зови киношников снимать фильм-катастрофу.

В перерывах раскатов Фединого храпа было слышно, как отчаянно жужжит, стучась головой о стекло, большая зелёная муха. В Витином уме промелькнуло что-то философское о смысле жизни, но эта мысль тут же была погребена под гениальным обобщением: «У, дура!»

– Федька, храпоидол, просыпайся! - громко изрёк долговязый.

– Хрю, - ответил коротышка и зачмокал пухлыми губами.

– Подъём, барсучище! - рявкнул Витя.

– Что? - Федя моментально сел, распахивая глаза. - А, это ты…

Он откинулся на спину и закачался на старых пружинах, как «Титаник» на волнах.

– Похмелиться есть?