Я поднимаю взгляд на Перье. Он ошеломлен.

– Феноменально, – говорит проф. – Потрясающе. Тебе потребовалось всего, – он смотрит на часы, – шесть минут сорок две секунды. Меньше минуты на задачу.

Я комкаю листики с условиями и с завидной точностью отправляю их в отверстие клозета.

– Фигня, проф, – небрежно отвечаю я. – Последние три месяца мы только и были заняты диффурами, если полковник не запирал нас в Симуляторе. Плевое дело.

Перье качает своей умопомрачительной лысиной из стороны в сторону.

– Ты не понимаешь, Крамер, просто не понимаешь, – бормочет он себе под нос.

Из кармана халата он извлекает старый, обмотанный синей изолентой диктофон. Щелкает кнопкой записи и переходит на французский. Понимаю я его вполне сносно, кроме некоторых специальных терминов. Повторить сказанное – увольте. Эти грассирующее мяуканье не для моей глотки.

– Опровергая предположение группы Вильсона, не наблюдается никаких отрицательных или хотя бы заметных признаков абстиненции. Ввод препарата «А» был прекращен более двух месяцев назад. Однако до сих мной не был отмечен какой-либо регресс или…– многосложная абракадабра.

– Напротив, подтверждаются мои гипотезы о независимости «эффекта Перье» от таких факторов…– я опять перестаю его понимать, ловя на слух только словечко «подопытный». – Более того, даже не имея возможность провести полноценное тестирование, я утверждаю…

– Профессор, – между прочим интересуюсь я. – А, что там предположила группа Вильсона?

Перье смотрит на меня помутневшим взглядом.

– Они утверждали, что эффект препарата «А» обратим. Назывался срок порядка девяти недель, – лягушатник осекается, и его несуществующие брови ползут наверх. – Ты…ты, что…понял все, что я сейчас говорил?!

– Более или менее, – скромно говорю я. – Слишком много там было всяких заковыристых словечек, знаете ли. Но общий смысл я уловил. Так, они имели в виду, что через девять недель после окончания опытов я опять превращусь в обычного…