Старик глядел на визитную карточку мистера Дж. Блэка с поджатыми губами, то приближая ее к кончику носа, то удаляя, пока не нашел подходящее для чтения расстояние.

— Ага, — кивнув, сказал он. — Итак, наш мистер Шейн наткнулся на молодого Пэникера, удиравшего с птицей бедного мальчика, которую надеялся продать этому самому мистеру Блэку. А Шейн попытался ему помешать и дорого заплатил за свой героизм. Я правильно излагаю вашу идею?

Хотя именно такой вкратце и была вся его теория, с самого начала в ней присутствовало нечто — связанное с обстоятельствами убийства, — что не давало инспектору покоя и даже заставило, вопреки советам констебля, навестить этого полулегендарного друга и соперника своего деда и целого поколения его коллег-полицейских. И все-таки теория, в общем-то, звучала вполне разумно. Однако тон старика указывал на ее принадлежность к области фантастики.

— По-в-в-видимому, они обменялись какими-то фразами, — сказал инспектор, морщась от того, что старинное заикание вдруг всплыло из глубин его невеселого детства. — Они поссорились. Дело дошло до драки.

— Да, да. Не сомневаюсь, что вы правы. — Старик сложил щель своего рта в самую неискреннюю улыбку, какую инспектору Беллоузу доводилось видеть. — И правда, — продолжал старик, — какая удача, что вам требуется от меня так мало помощи, я ведь, как вам, должно быть, известно, на пенсии. На пенсии с десятого августа 1914 года. А в то время, вы уж мне поверьте, я был гораздо меньше поражен немощью, чем этот иссохший черепаший панцирь, который вы видите перед собой. — И он стукнул палкой по порогу, как судья молотком. Им следовало уходить. — Всего доброго.

С этими словами, словно вспомнив свое былое пристрастие к театральным эффектам, которое так испытывало терпение и делало таким образным язык Сэнди Беллоуза, старик подставил лицо солнцу и закрыл глаза.