Идти в обход с той стороны не имело смысла – Он стал бы слишком хорошей мишенью, карабкаясь по отвесным бокам скал. Справа равнина обрывалась, не доходя до горизонта; не было там никакого горизонта, а была вздымающаяся до самого неба серая Стена, сама напоминающая поставленное на ребро и вбитое в землю небо. Он уже не раз видел эту Стену: в просветах между деревьями, с вершин возвышенностей, за тусклой гладью озер. Стена постоянно тянулась справа от него, и идти к ней тоже не имело смысла по двум причинам: во-первых, не видно в ней было никаких ворот или дверей, а во-вторых – и это самое главное, – Стена не загораживала путь к Цели. Стена была сама по себе, и Он тоже был сам по себе. Он шел к Цели.

Тщательно изучив равнину и запомнив расположение оврагов, Он, пригибаясь на всякий случай, спустился к подножию по своим собственным следам, отмеченным примятой травой, и, обогнув холм, большими прыжками устремился к ближайшему оврагу, петляя на ходу. Спрыгнул на рыхлый песок, осторожно выглянул: равнина по-прежнему казалась пустынной, хотя Он не собирался обманываться на этот счет. Потуже завязав черную ленту, перехватывавшую его длинные, слегка вьющиеся темные волосы, Он с излучателем в руке двинулся по оврагу в сторону Цели.

Очередной противник возник на краю оврага так стремительно, словно сам воздух, мгновенно сгустившись, принял форму широкоплечей, приземистой, закованной в серые латы фигуры с непомерно большой головой, защищенной красно-зеленым, нахлобученным до самых глаз шлемом. Раздался выстрел – и куски глины посыпались на дно оврага. Выстрел мог оказаться точным, если бы его произвели по неподвижной мишени – но Он-то вовсе не собирался предстать перед противником в подобном качестве! Смертоносный заряд прошил воздух в том месте, где только что находился Он – и это был первый и последний выстрел нападавшего. Тот, которого так жаждали уничтожить, уже успел отпрыгнуть в сторону и в прыжке полоснул лучом своего оружия по облаченной в доспехи фигуре, хорошо заметной на фоне неба.