— Не замечал? Он не дает мне спать, — вставил Реджи. — Вот вам и использование. Меня это здорово впечатляет.

В этот момент в столовую вновь, величаво ступая, вошла миссис Пэникер, неся бледно-зеленое блюдо с рыбой. По причинам, которые никогда не были высказаны вслух мистеру Паркинсу, но которые, как он подозревал, были тесно связаны с ее никак иначе не проявляющимися чувствами к мужу и сыну, она не имела привычки обедать за общим столом. Она убрала тарелки, и мистер Паркинс пробормотал слова благодарности. Была какая-то отчаянная смелость в кулинарных успехах хозяйки, подобная вибрирующим звукам волынки, доносящимся из крепости, осажденной со всех сторон дервишами и неверными утром того дня, в который ей суждено наконец пасть.

— Великолепный суп! — рявкнул мистер Шейн. — Наша благодарность повару!

Миссис Пэникер густо покраснела, и на ее лице на мгновение появилась улыбка, какой Паркинс никогда раньше не видел, губы выпятились и чуть-чуть растянулись.

Мистер Пэникер тоже заметил эту улыбку и нахмурился.

— В самом деле, — сказал он.

— Фу! — сморщился младший Пэникер, отмахиваясь от пара, поднимавшегося от блюда с камбалой, которая сохранила в виде украшения, хоть и не съедобные голову и хвост. — Рыбке каюк, мамаша. От нее несет, как со дна брайтонского пирса.

Не меняя позы — и все еще слегка улыбаясь своей девичьей улыбкой, — миссис Пэникер протянула вперед руку и влепила Реджи пощечину. Сын вскочил с места, схватившись за горящую щеку, и несколько секунд злобно смотрел на мать. Потом рванулся к ее горлу, словно хотел задушить. Но прежде чем его пальцы успели дотянуться до цели, новый жилец уже вскочил на ноги и стоял между матерью и сыном. И прежде чем Паркинс осознал, что происходит, Реджи Пэникер уже лежал на спине прямо на овальном ковре. И из носа у него текла ярко-красная кровь.