С этими словами, словно вспомнив свое былое пристрастие к театральным эффектам, которое так испытывало терпение и делало таким образным язык Сэнди Беллоуза, старик подставил лицо солнцу и закрыл глаза.

Некоторое время двое полицейских стояли и смотрели, с каким нахальством старик делает вид, что дремлет. Инспектор подумал, что, возможно, ему хочется, чтобы они стали его упрашивать. Он взглянул на констебля Куина. Без сомнения, покойный предшественник Беллоуза никогда бы не опустился до того, чтобы упрашивать сумасшедшего старого затворника. И все же, сколько можно было бы узнать от такого человека, если бы только…

Старик резко открыл глаза, и улыбка теперь стала более искренней и жесткой.

— Все еще здесь? — спросил он.

— Сэр, если можно…

— Ну, ладно, — старик сухо усмехнулся исключительно про себя. — Я взвесил все нужды моих пчел. И полагаю, что мог бы уделить вам несколько часов. Так что я помогу, — он поднял длинный палец, словно предостерегая, — найти мальчику попугая. — С большим трудом, но давая понять, что ни за что не согласится даже на малейшую помощь, старик тяжело оперся на черную исцарапанную палку и поднялся на ноги. — А если нам случится по ходу дела повстречать настоящего убийцу, вам же будет лучше.

IV

Старик опустился на одно колено. Левое. Правое больше ни на что не годилось. Дорога заняла у него чертовски много времени, и каждый шаг сопровождался жутким хрустом. Но дойдя до цели, он принялся за работу весьма энергично. Стянув перчатку с правой руки, он сунул палец в смешанную с кровью грязь на том месте, где истекла в землю жизнь Ричарда Вулси Шейна. Потом, как старый фокусник, засунул руку в карман, подшитый к подкладке плаща, и извлек оттуда лупу. Она была в оправе из бронзы и украшена черепаховым панцирем, а по ободку вокруг стекла шла трогательная дарственная надпись от единственного настоящего друга его жизни.