Оказавшись почти на одной линии с окном, ярдах в ста от дома, мальчик остановился и повернулся. Его узкая спина перед глазами старика словно ощущала на себе взгляд последнего. Со странно вороватым видом попугай посмотрел сначала на восток, потом на запад. Мальчишка что-то замышлял. Сгорбленные плечи, согнутые перед каким-то делом колени. Таинственное было это дело — удаленное во времени, но очень знакомое… Да…

Заработал беззубый механизм; зазвучал расстроенный «Стейнвей»: контактный рельс.

Даже в такой душный день, когда прохлада и сырость не беспокоят суставов, скрепляющих стариковские кости, было бы долгим, требующим особого старания предприятием подняться из кресла, преодолеть залежалые шаткие кипы холостяцкого барахла — дешевые, но достойные уважения газеты, брюки, пузырьки со смягчающими мазями и таблетками для печени, ученые ежегодники и ежеквартальные издания, тарелки с крошками, — из-за которого совсем непросто было пройти через гостиную и открыть дверь, ведущую наружу. Правду сказать, устрашающая перспектива путешествия от кресла до порога была одной из причин его крайне скудного общения с миром в тех редких случаях, когда мир этот, осторожно взявшись за медное дверное кольцо, отлитое в форме негостеприимной гигантской apis dorsata

Стоя на ногах, лишенный кресла, он качнулся и потянулся было к дверной задвижке, хотя, чтобы до нее добраться, ему еще предстояло пройти через всю комнату. Слабеющие реснички его кровеносной системы заработали что есть силы, чтобы обеспечить необходимым количеством крови вознесшийся в вышину мозг. В ушах зазвенело, колени заныли, острая боль пронзила ступни. Шатаясь, как обыкновенно случается при головокружении — так ему подумалось, — он кинулся к выходу и рванул дверь, поранив при этом ноготь правого указательного пальца.

— Эй, мальчик! — закричал он, и голос, который он услышал, показался даже ему самому брюзжащим, сиплым, с налетом слабоумия. — А ну, стой сейчас же!