- Представляю тебя к награде, Стаф Золотистый (враги называли меня желтолицым, друзья - золотистым). Ты поработал сегодня на славу.

- Мстил за друга, - ответил я.

- Значит, и он сгодился на что-то.

Мне почудилась насмешка, и я схватился за ядовитый кинжал:

- Уважаю тебя, командир, но еще одно слово...

- Не горячись, Стаф. Я не хотел обидеть ни его, уже растворенного, ни тебя. Я не утверждаю, что он был ничтожеством Но в нашем деле оказался бесполезен. Если уж ты солдат, то ни к чему тебе все эти сантименты и заумь.

- Он искал ответы на свои вопросы. Он привык думать в любых ситуациях, - уже остывая, проговорил я.

- Вот, вот... А в нашем деле много думать вредно. Не успеешь задуматься, как получишь смертельный заряд кислоты. Ну, скажи, Стаф, зачем нам, солдатам, знать - что, где, откуда? Нам предстоит захватить эти питательные просторы, чтобы расселить на них миллионы наших голодных сородичей и обеспечить им место для жизни. Пока мы не решили этот простейший вопрос, наш народ не сможет размножиться и наплодить всяких умников, которые примутся искать ответы на свои никчемные вопросы. Так что давай не гоношиться. Завоюем место для умников. Может быть, они все-таки поймут, кому надо спасибо сказать.

Нет, что там ни говори, а наш командир - парень что надо. Умеет и слово сказать, и дело сделать. Не прячется за чужие спины в бою. Беспощадный к врагам - без этого не победишь. Сурово спрашивает и со своих - без этого нельзя командовать.

- Не извиняйся, Стаф, - сказал он. - Горе у тебя, а я влез со своей усмешечкой...

...Сгущался зеленый закат, когда мы ворвались в небольшое селение. И, как на грех, метнулась ко мне девчушка:

- Дядя, защитите!

А за ней гонятся двое наших, наготове держат растворители.

Глянул я на нее - и золотистый панцирь тесным показался. Дышать нечем: до того похожа она на мою дочь. Вся - вылитая Стафилла.