- Нет, Свинья, это ты дурак, потому что ты мне завидуешь и плетешь козни. Ведь не скажешь же ты. что любишь меня!

- Конечно не люблю, я же не дурак. Но и не завидую — участь-то твоя незавидная. Положа руку на сердце, я тебя, Витька, ненавижу.

- Я и говорю, что дурак! К тому же еще и агрессивный! — обрадовался Витька.— Тебя надо изолировать, а то вдруг вон Мазу поцарапаешь!

- Уел, — скептически хихикнул Свинья. — Ненависть к тебе ведь не повод для вывода, что я дурак. Вот ты, Витька, как ко мне относишься?

- Нормально. Спокойно.

—   Вот я и говорю: разве к дуракам можно так относиться? Их надо ненавидеть, как я тебя, к при­меру. В душе, конечно. Ну, убедил я тебя?

- Ладно, убедил, — раскипятившись, согласился Витька. — Я дурак, а ты умный. Тогда я скажу, что безнравственно жрать баранки человека, которого ты в душе ненавидишь. И сидеть на его койке безнравст­венно. И кружкой его пользоваться. И мазью от ко­маров. И кедами. И зубной пастой. И энцефалиткой...

- Ты, Витька, ктырь, — сообщил Свинья. — Ты даже не дурак, а злобный недоумок.

- Время! — сказал Николай Марков. — Пора за работу.

Маза и суета

Сбавляя накал, солнце медленно уходит за чер­ные зубцы соснового бора. Небо заливает аквама­рин и приносит с собою звезды, как волна приносит с берега песчинки. Густая синяя тень опускается на биостанцию. Выщербленные стены домиков и кос-гяшки забора смутно белеют. Зажигаются большие, голые, неуютные окна, и в их свете вьется мошкара. Над дальним лесом стоит облачный вал — скуль­птурно-объемный и лимонно-л иловый. В зените бес­пощадно ярко в ореоле своего холодного огня сияет режущая глаз луна, покрытая полупрозрачными мо­рями.