Остался от покупки один нижний ящик, и тот с сучковатым дном. Так я еще и от него бед натерпелся.
Насыпал я в него земли и горох высадил. Горох созрел, понабежали мыши и смолотили горох, а за компанию и сервант, только что мною купленный.
Вот оно, наше-то коммунальное ротозейство к чему приводит!
Конец рассказа Ричарда «Комод»
Тем временем у Пузана попросили кружку для земляники.
— Безнравственно просить кружку у человека, которого ты в душе ненавидишь, — сказал Витька Барабанову.
- Что ж такое-то, беда!.. — запричитал Свинья. — Если быть до предела откровенным перед самим собой, то без обиняков и экивоков можно смело заявить, что это не я, а Николай Марков кружку просил!
- Вот ему и дам, а тебе, свинье, нет, — ответил Витька.
- Ты, Витька, ктырь, — сообщил ему Свинья.
Собравшись, они вышли из домика и пошагали к воротам. У ворот на табуретке сидел Тимофей Улыбка.
— Куси их, Кондей, — улыбаясь, пихнул он ногой Кондея.
Маза быстро перекочевал в хвост процессии.
— За что же это нас кусать-то!.. — возмутился Свинья, проходя в ворота. — Идут люди, приличные, интеллигентные, научные работники, не трогают никого, и вдруг собака огромная — мчится, лает!..
— А не ходите мимо без колбасы, — пояснил Тимофей.
Долина, куда они спускались с холма, была подернула маревом. В высокой траве отчаянно стррр-тррр-трррекотали хортобионты. За желтым валом плотины раскаленным жидким серебром пылал водохран. В бешено-голубом небе изредка проносилась птица и медленно плыл тяжелый облачный дредноут. Они плавно погрузились в запах разогретого асфальта, горячей пыли и изнуренных зноем трав. Они разделись и разулись, и каждый их шаг отпечатывался на тысячу лет.
- Я еще одно стихотворение написал, — сообщил Внуков.— Вот послушайте.