У Лаэрта Анатольевича, живущего несколькими годами спустя, вдруг гордо блеснули глаза.

- Ах да, ты же не знаешь, да и откуда тебе знать? Могу сообщить, что я... что ты... ну, что, в общем, мы... что год назад мы получили Нобелевскую премию. Вот и дачу смогли купить, обустраиваем, как видишь, помаленьку. Кстати, этого ты тоже еще не знаешь... в школе я... ты... мы больше уже не преподаем. Мы с тобой теперь...

Он не договорил: Лаэрт-первый после его слов с потрясенным лицом сел прямо в контейнер, уже наполовину наполнившийся смородиной.

Но уже мгновение спустя глаза его сверкнули с той же гордостью, как совсем недавно глаза Лаэрта-второго.

- Я знал, - тихо сказал Лаэрт-первый и поднялся. - Я всегда верил. Значит, случилось все-таки!

И он вдруг бросился Лаэрту-второму на шею. А тот как будто этого только и ждал, потому что добрых несколько минут после этого оба Изобретателя колотили друг друга по спинам и плечам ладонями и обменивались какими-то неясными восклицаниями.

- Вот оно, значит, как, - выговорил Степан Алексеевич, потрясенный не меньше Лаэрта-первого. - Нобелевского лауреата мы в нашей школе воспитали!

- Я всегда знала, что Лаэрт Анатольевич многого добьется, - с искренним удовольствием сказала Александра Михайловна.

Нобелевские лауреаты, будущий и настоящий, прервали свое занятие, но только на мгновение.

- В Стокгольме премию вручали? - выкрикнул, задыхаясь, Лаэрт-первый и даже всхлипнул от счастья.

- В Стокгольме, где же еще, - так же задыхаясь, ответил Лаэрт-второй. - И шведский король был, и мантия была, и лекцию нобелевскую я... ты... мы читали!

- Молодец! Молодцы!! - крикнул Лаэрт-первый и снова принялся колотить Лаэрта-второго.

Но вскоре он остановился, пораженный внезапной мыслью.