Огонь бушевал, уничтожая остроконечные башенки замка Эрорн. Шумел прибой, словно сражаясь со смертельным врагом; завывал ветер в бессильной ярости; пенистые гребешки волн изо всех сил тянулись вверх, пытаясь затушить всепожирающее пламя.

Замок Эрорн задрожал, рушась, а чернобородые мабдены смеялись, глядя на обломки, подсчитывая награбленное добро, бросая триумфальные взгляды на трупы, еще не успевшие окоченеть.

Это были трупы вадагов.

Четыре женских и семь мужских.

Стоя на горной тропинке, ведущей в Броггфитус, Корум видел отсветы пожара на окровавленных лицах, которые он так хорошо знал: принца Клонски, его отца;

Калаталарны, его матери; Илястру и Фолинры, его сестер-близняшек; принца Ранана, его дяди; Сертреды, его двоюродной сестры И пятерых слуг — его дальних родственников.

Три раза Корум пересчитал трупы, и на смену холодному отчаянию, которое он испытывал, пришла ненависть.

Три раза Корум пересчитал трупы, а затем взглянул на пирующих мясников-победителей, и его лицо по праву можно было назвать лицом шефанго.

Совсем недавно молодой принц познал печаль и страх. Сейчас он познал ненависть.

Две недели скакал Корум, почти не останавливаясь, надеясь опередить денледисси и предупредить свою семью о грозящей опасности. Он опоздал всего на несколько часов.

Высокомерие варваров, рожденное невежеством, восторжествовало над высокомерием вадагов, рожденным мудростью. Именно так, видимо, рассуждал отец Корума, принц Клонски, когда ему проломили череп украденным у него же боевым топором. Но в данный момент Коруму было не до философии.

Желтые глаза его потемнели от гнева. Сжав в руке древко копья, он пришпорил усталого коня и поскакал по освещенной пожаром тропинке к денледисси.