На погоду дельтапланеристы, как оказалось, готовы были молиться. Я на второй-третий выезд чуть было не признался в своих чудесных возможностях, и правильно сделал, что не признался: они бы наверняка меня похитили, держали бы на цепи возле своей горы и кормили бы в обмен на хороший ветер. Они уже на четвертый выезд заметили, что всегда, когда в группе есть я, дует хороший ветер, и на полном серьезе стали зазывать меня всякий раз, со словами: «поехали, а то ветра не будет». Я насторожился и поумерил свой пыл: разочарованию пилотов не было границ. И неудивительно: пожалуй, никакой вид спорта так не зависит от погоды, как дельтапланерный. Похоже, я нашел-таки свое предназначение, но это меня почему-то не радовало. Четыре года я, периодически пропуская пару-тройку месяцев, пытался заставить себя полюбить небо и эту тяжелую и неудобную конструкцию, именуемую дельтапланом. Как там Леонтьев пел в своей небезызвестной песне? «Как приятно и легко моим плечам»... Встречу - побью.

Летать я, разумеется, так толком и не выучился и неизвестно, чем бы это все закончилось, не появись однажды на горе человек с чудовищных размеров рюкзаком за плечами. Из рюкзака споро была извлечена груда ткани и веревок, в развернутом виде чем-то похожая на парашют. Но как выяснилось, эта штука могла летать ничем не хуже дельтаплана и даже как бы не лучше. Я заикнулся об этом своим товарищам и был повергнут нещадному поруганию: выяснилось, что штука эта, именуемая парапланом, полный отстой и фуфло и недостойно даже называться летательным аппаратом. А настоящий пилот не должен даже глядеть в сторону «этих матрасов», дабы непоправимо не уронить себя в глазах общественности. Параплану, однако, все эти доводы ничуть не мешали спокойно парить над склоном, в то время как мы на дельтаплане все так же прыгали сверху вниз и таскали аппарат.