— Ты из храма, Ашне'е?

— Да, — ее голос был совершенно бесцветным.

— Значит, ты знакома с постельной наукой храмовых женщин.

Он стащил с нее одежду, и она предстала перед ним, совершенно обнаженная. Его рука скользнула по ее телу, задержавшись на прохладных грудях. Он подвел ее к факелу, желая разглядеть получше. Мимолетная красота — как мало нужно, чтобы уничтожить ее! Высокая грудь, холодная, с сосками, покрытыми позолотой. Капелька желтой смолы в пупке. Эта смола, подобная ее третьему глазу, невероятно возбудила его. Он коснулся ее соблазнительных волос, похожих на путаницу металлической нити и, как нить, жестких.

— Ты боишься меня?

Она ничего не ответила, но ее глаза стали еще больше, будто налились слезами.

Не в силах противиться зову звезды, он увлек ее на ложе, но она как-то извернулась и оказалась сверху. Он понял, что на самом деле ее глаза не увеличились, а засветились — жуткие, словно глаза тирра или баналика, готового высосать из него душу.

Голова короля закружилась от страха, но еще через миг он обнаружил, что она знает все те хитрости, которые обещал ему Амнор. Он не мог уклониться от ее воли, беспомощно барахтаясь в змеиных кольцах, пока ночь не превратилась в жгучее море хмельного безумия, и меж двумя взлетами на гребне волны вдруг мелькнула сумасшедшая мысль оставить ее у себя — навсегда, чтобы каждую ночь она доводила его до сладкого и жуткого изнеможения, заставляя раз за разом погружаться в головокружительную бездну своего лона…

Птицы, перелетавшие с ветки на ветку, принесли с собой рассвет, упоительно прохладный, еще не иссушенный дневной жарой.

Амнор откинул полог королевского шатра и на миг остановился на пороге, глядя на спящую девушку, зарывшуюся лицом в подушки. Первые рассветные лучи солнца ласкали ее бледную, точно кость, спину.

Король лежал на боку, по-видимому, погруженный в глубокий сон, но Амнор заметил, что его черные глаза почему-то широко раскрыты.